Кущевская атака

Заняв 23 июля 1942 года Ростов-на-Дону, немецкая группа армий «A» начала
наступление на Кубань. 30 июля 1942 года горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4-й горнострелковой дивизии вермахта, вышел к реке Ея западнее Кущёвской. У моста разведывательный батальон 94-го горнострелкового полка залёг, дожидаясь подхода 91-го стрелкового полка.

Последовавшая атака этого полка была отбита огнем советских войск. Тем временем основные силы 4-й горнострелковой дивизии без успеха попытались расширить захваченный плацдарм у Ленинского. Немецкое командование решило использовать плацдарм у Кущёвской, удерживаемый соединениями 73-й и 125-й дивизий.

31 июля бои у Кущёвской продолжились. Утром 31 июля пехота вермахта начала наступление на позиции 12-й Кубанской и 116-й Донской кавалерийских дивизий,оборонявших станицы Шкуринскую и Канеловскую. Казаки перешли в контратаки и сумели отбросить противника, но соседняя 18-я армия продолжала отступать. 31 июля входившая в её состав 216-я стрелковая дивизия оставила Кущёвскую. С наступлением ночи 15-я кавалерийская дивизия попыталась выбить противника из станицы, но не смогла. Тогда-то командование и решило ввести в бой 13-ю казачью кавалерийскую дивизию полковника Миллерова. входившую в состав 17-го Кубанского казачьего корпуса. Корпус этот формировался из казаков и самими казаками на казачьи средства.

Дивизия состояла из трех кавалерийских полков и артиллерийского дивизиона.
Казачьи эскадроны, используя высокую суданку, кукурузу и подсолнухи, зелёной стеной подступившие к самой Кущевской, в ночь с 1 на 2 августа скрытно заняли исходное положение для атаки. Утром, когда фашистские солдаты потянулись к кухням за завтраком, части дивизии в конном строю внезапно атаковали противника и ворвались в станицу. Паника у врага была страшная, и пока экипажи танков пытались добежать до машин и организовать отражение атаки, казаки зарубили более тысячи немецких солдат и офицеров, а около 300 фрицев захватили в плен.

Придя в себя, фашисты предприняли контратаку, пустив на конницу мотопехоту и танки. Вот тут-то и пришло время действовать пушкам противотанкового
истребительного дивизиона капитана Чекурды. На казаков двинулось 45 танков, Чекурда приказал выкатить пушки на прямую наводку. И как только танки приблизились, на них обрушился шквал огня. Первая контратака стоила фашистам четырех бронированных машин, вспыхнувших факелами. Остальные повернули вспять.
После второй контратаки немцы недосчитались еще семи танков.

Во время третьей контратаки противника во встречный бой ринулась кавалерия.Казачья лавина, развернувшаяся на два километра по фронту, сверкая клинками, двинулась на немцев. На врага это оказало ещё и сильное психологическое давление.

Казаки приближались вплотную приближались к танкам и на скаку забрасывали их гранатами и бутылками с зажигательной смесью.
В этом бою что было изрублено и раздавлено около 1800 фашистских солдат и офицеров, остальные разбежались по полям и попрятались в кукурузе.

Один только эскадрон старшего лейтенанта Константина Недорубова уничтожил свыше 200 гитлеровцев, из которых 70 лично уничтожил сам Недорубов. За этот бой ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Надо сказать, что Недорубову на тот момент было 53 года, и он уже не подлежал призыву. Во время империалистической войны Недорубов стал полным георгиевским кавалером. В гражданскую он воевал за белых, за что в 1933 гду был осужден на 10 лет, но в 1936 был отпущен за ударный труд на строительстве канала Москва-Волга.

Однако, не дорубив немцев в первую мировую, Недорубов вступил в Красную Армию добровольцем, приведя с собой ещё и сотню казаков станицы Березовской, в числе которых был и его 17-летний сын Николай. В этом бою Николай пропал без вести, и все считали его погибшим но, как выяснилось впоследствии, он раненый был подобран дальними родственниками Недорубовых, которые выходили его и укрывали от немцев. После освобождения района Николай Недорубов вернулся в строй.

Кущевская атака

Кущевская атака

Вот как рассказывает ветеран Кубанского казачьего кавкорпуса гвардии казак Ефим Иванович Мостовой.:

— День мне этот не забыть. Да и как забудешь свое боевое крещение? 2-е августа, 42-й.

Погас клинок зари, и сразу навалилась духота. В выгоревшем от жары небе начинает нещадно палить солнце. Стоим в конном строю, лощадь подо мной неспокойна, наверное, мое состояние передается и ей. Перед строем — наш командир полка майор Поливодов.

— Говорить много не буду, товарищи казаки, — в седле он как влитый, конь его тоже не дрогнет. — Генерал нам все сказал.

Николай Яковлевич Кириченко прошлым днем объехал, обошел весь наш корпус. Он был тоже немногословный с нами, но речь короткую его я запомнил навсегда.

— Перед нами отборные вояки Гитлера. Горно-стрелковая дивизия «Эдельвейс» с приданными частями «СС». Красиво, гады, назвали себя, да только в их поганых, кровавых руках любой цветок умирает. Остановить их не могут. От безнаказанности обнаглели, своей кровью еще ни разу не умывались. Вот мы их и умоем. Кроме нас — некому. На фронте паника. Но а мы же казаки.

Конную атаку генерал принял решение провести у станицы Кущевской. Перед строем понесли наше Боевое Знамя. Вот оно совсем рядом, внутри как-то защемило. Я стоял впереди… Легкий ветерок шевельнул его складки, бархат коснулся моего лица. На меня дохнуло, я в этом никому тогда не признавался, домом. Пахнуло парным молоком и только что выпеченным хлебом. Необъяснимо, да? Так пах подол платья у моей матери. Из горячей печи хлеб она принимала в свой подол. Ну и им утирала мои мальчишечьи слезы… Показалось еще, что не пропыленная дорогами, обожженная солнцем материя коснулась моего лица, а ладони матери. Не мужские впечатления, конечно. Да и было мне тогда едва восемнадцать. Я у матери один «на ходу» остался. Отец к этому времени с тяжелым ранением в госпитале оказался, а старший брат погиб еще в 41-ом.

— Давайте, братья-казаки, просто вспомним, что видели наши глаза, — снова донесся до меня голос нашего командира майора Поливодова. Чтобы не было у нас никакой пощады к этой нечисти, чтоб рубали мы ее остервенело.

А что вспоминать-то? За дальней лесопосадкой горело подожженное немцами пшеничное поле, а еще вчера мы прошли сквозь раздавленную их танками станицу. Прямо через сады, огороды — на танках, разворотили хаты, гонялись за не сумевшими спрятаться детишками, женщинами, стариками, забивали их. Уцелевшие смотрели теперь на нас угрюмо, мы глаза отводили. Нам только что не плевали вслед. С нами никаких надежд уже не связывали. Обида жгла нутро. Но станичники были по-своему правы.

— Покажем этой сволочи, что наши степи — это им не Елисейские поля. — Заканчивал свою речь Поливодов.

Если честно, я не знал тогда, что это за поля такие, и где они. Да и не только я, наверное. Но командира мы понимали. Обо всякой там Европе он говорил, которая до неприличия споро и скоро под Гитлера улеглась. Не уважали мы их. Союзников тоже не уважали. Да и были ли они у нас тогда… Последние слова командира вышли не совсем традиционными: — Ну с Богом, казаки. За Родину, за Сталина!

Тут ударила наша артиллерия на подавление. Развернулись и мы для атаки. Пошли по степи лавой. В ширину — километра на полтора-два. Пошли по старому казачьему обычаю молча, только шашки над головой вращали. Над степью завис зловещий свистящий шорох. И загудела земля от тысячи конских копыт. Вот этот звук, увиденная картина немцев, по-моему, и парализовали. Мы мчались на них, а в ответ — ни одного выстрела. Опытные казаки говорили нам, молодняку, что свою пулю, когда она в воздухе, чувствуешь, вот она, твоя смерть, уже выпорхнула из вражеского ствола. Я ничего подобного не чувствовал. Я уже и не слышал ничего, мир вокруг онемел. А нутро разрывала ненависть. Та самая, которая лютой зовется. Я ее даже как-то физически ощущал. Только бы дотянуться до врага, а там уже как придется — клинком его, голыми руками, зубами. Об этом я потом очень точные слова у Шолохова нашел. «Свою ненависть мы несем на кончиках наших штыков,»- писал он. Мы свою несли на лезвии клинков. После войны, кстати, мне довелось увидеть нашего великого писателя.

Гитлеровцы пришли в себя с опозданием. Мы уже почти сошлись. Разрывы снарядов начали вырывать из наших рядов людей и лошадей. Один снаряд лег почти рядом, горячая волна упруго прошлась по мне и все. Я уцелел. А потом я увидел своего фашиста. Они же даже не окапывались, так, залегли в бурьяне. Мой заслонил для меня все, я отчетливо увидел его каску, серые глаза, он щурился, наверное, солнце мешало, мы же неслись со стороны солнца. И без звука забился в его руках, как в падучей, автомат. И он не попал. И тут я достал его, как раз под каску, как учили, тут, главное, по каске не рубануть. Но и каски у них не у всех были. А потом уже работали инстинкты. Мир то включался, то выключался. Я видел, как винтом вворачивался в гущу гитлеровцев командир другого полка Соколов. Лучшего рубаку я вообще не знал. Говорили, что в том бою он срубил двадцать врагов. Но, на беду, и его пуля нашла.

Врезалась в память другая картина: мчится на коне наша Ксения Кулибаба. Казачка-девчушка, семнадцати лет. Поводья опущены, и на ходу из ППШ очередь дает. Нравилась она мне, желание мелькнуло, чтобы уцелела. Уцелела, но в любви ей я так и не признался, скромный был, нашлись поухаристее меня. А потом фашисты авиацию запустили. Да толк-то от нее какой? Мы же такими клубками крутились, так все смешались, что своего положить — очень даже просто. Самолеты начали на бреющем ходить, может, на нервы давили? Да только кому? Лошадям нашим? Лошадей наших этим не проймешь, ну а люди этот рев и не слышали. Тут на земле такая, как сейчас выражаются, кровавая разборка шла. Вопли, стоны, ругань. Гитлеровцы на своем лают, ну а мы кроем их своими «этажами». Я хорошо материться не умел, отец не дозволял, еще в детстве за сорное слово так по губам нашлепал, что они у меня как у африканца стали, а тут, в бою, откуда только и бралось. Были паузы в бою. Мы же врубились в немецкие порядки на несколько километров. На каком-то колхозном стане, помнится, разметали что-то в виде их штаба. Рядом чадно дымили два подбитых танка. Возле танка тлели трупы. В себя начал приходить возле затянутого зеленой плесенью пруда.

Бой закончился, и мы пили застоявшуюся, густую от всякой расплодившейся в ней заразы воду. И ничего нас не брало. Признаюсь, потом, после боя, почему-то лились из глаз слезы. И ничего поделать не мог. Старые казаки успокаивали, мол, после первого раза так бывает. Дотронулся до лица, а оно все к корке из пыли, пота, крови… Крови на нас было много. И на лошадях наших. Долго мылись.

После того боя меж собой мы так говорили: мол, Мамаю давным-давно на Руси Мамаево побоище устроили, а мы Гитлеру теперь — Кущевское. Кавалерийская рубка, конечно, вещь жестокая, да на то и война.

А о сражении под Кущевкой молва по всем фронтам разнеслась. Газеты писали, Левитан в сводках Совинформбюро рассказывал. А Верховный Главнокомандующий самолично директиву составил, которая обязывала ознакомиться с нашим боевым опытом каждого, кто держит в руках оружие, учиться побеждать на образце казаков генерала Кириченко. Мы, казаки, были, выходит, выбраны как эталон воина в тяжелую годину для Родины — честь, которой не удостаивался до этого ни один другой род войск в нашей Красной Армии.

Ну а войну наш корпус закончил под Прагой. Но меня к тому времени ранили, так что мне, к сожалению, не пришлось напоить своего коня из Влтавы. И друзья уже расскажут, что река хорошая, большая, хотя, конечно, куда ей до нашей красавицы-Кубани.

Кущевская атака

Кущевская атака

Запись опубликована в рубрике СтАрина с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Кущевская атака»

  1. Павел говорит:

    Удалые кубанцы были, и вот прошло 75 лет… Подонки и ублюдки в погонах и мантиях поставили на колени кущёвских казаков. А между тем, ещё хуже подонки Цапка, уже наклоняли их раком. Не смогли защитить родную станицу казаки, только на кухнях пить да материться, да кичиться славой отцов и дедов. А главному вдохновителю кубанских казаков Ткачёву А.Н. патриарх РПЦ, после кущёвской резни — орден вручил. И это казаки проглотили, теперь по праздникам маршируют перед Ткачёвым, в глазки заглядывают. Отцы и деды поди в гробу переворачиваются от позора, до чего довели Кубань их внуки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *